«Весь этот блюз». Ведёт её Андрей Евдокимов.

В гостях у нас сегодня в студии замечательная тройка, можно сказать, лидеры современной московской блюзовой сцены. Это Юрий Коверкин, Алексей Аграновский и Вадим Ивашенко.

У нас сегодня есть повод для того, чтобы встретиться, поговорить и, кстати, поджемовать вживую в эфире. Повод состоит в том, что 19 мая и ровно в 19 часов, чтобы легче было запомнить — это будет среда начинающейся недели — в Московском международном доме музыки в театральном зале будет замечательный вечер, хедлайнерами которого являются наши сегодняшние гости.

Вечер вообще носит какое-то программное название? Или просто «Встреча трёх друзей», например, так? Нет, он носит какое-то название. Расскажите нам тогда про программу, Алексей, раз вы взялись отвечать. Он носит название «Встреча трёх друзей». Называется он «61 Highway Blues Festival», или «Фестиваль акустического блюза».

Честно, там друзей немножко больше будет, чем трое. Ну, мы говорили о солистах, о тройном ударе. Да, действительно, там достаточно. Будет и других хороших, отличных музыкантов, которые прекрасно знакомы тем, кто следит за московской клубной блюзовой сценой. Это Дмитрий Честных, бас-гитара. Александр Половинкин, ударные инструменты. Александр Новосёлов, мастер слайд-гитары. Он играть будет, видимо, на акустическом своём любимом добро. Да, он будет на железной гитаре такой. И, кроме того, украшение вечера — Наталья Лепницкая, саксофон.

Ну а для того, чтобы бурно, браво начать, раз название фестиваля «Sixty One Highway» — легендарное шоссе США, блюзовое шоссе, — то именно с этой песней здесь у нас запевает Юрий Коверкин.

Песня о блюзовых странствиях — в Московском международном доме музыки она станет эпиграфом к фестивалю акустического блюза.

Юрий, расскажите, пожалуйста, что вас занесло на блюзовую стезю? — Вы посмотрите на меня. Я могу исполнять что-нибудь, кроме блюза? — Я знаю, по-моему, ты можешь исполнять всё. — У меня это любимое. — Юра, это радио. Они ничего не видят. — Они увидят 19-го числа. Это у меня любимое.

Как только что-то происходит, остановило ЛГАИ, что-то не ладится — я сразу начну говорить: ну вот посмотрите, разве я могу петь что-нибудь, кроме блюза?

Я первый раз услышал блюз, наверное, в 72-м году прошлого века, в исполнении Muddy Waters. Я в это время находился в армии, а так как в армии я находился, можно сказать, не по своему желанию — довольно странный случай. Гитара, так сказать, позволяла мне скрашивать суровые солдатские будни. Я включил один раз кассету с Muddy Waters, взял гитару, и я понял, что это единственное, что я смог подыграть вообще кому-то из музыкантов. Потом выяснилось, что это всё гораздо сложнее, чем я думал. Но тем не менее, это как-то так получилось.

А потом я в 1977 году первый раз увидел живого B.B. King, который приезжал, — а потом Gate Mouth Brown. — Приезжал куда? — В Тбилиси. Я тогда жил в Тбилиси. А потом туда приехал Gate Mouth Brown, который вышел на сцену с сигарилой. И я понял, что плюс — это штука.

Ты достаточно давно выступаешь в Москве. Сначала была группа Wrong Way. — Wrong Way Band, да, была такая группа вместе с Владимиром Фроловым, Philip Pagnotti. Это американский барабанщик. Но а на ней это всё ещё идёт и дерзает, или уже появился новый проект?

— Это трудно сказать. Блюз — это дорога. И, насколько я понимаю, это дорога от одного состава к другому постоянно. Поэтому сейчас у меня новый проект такой — мы его называем «Агония блюза», «Вечный джем». Там играют постоянно новые музыканты, которые приходят — просто вот на какой-то из концертов пришли там два гитариста. Это всегда джем, это всегда интересно. Заданная тема, каждый делает всё, что хочет делать, лишь бы это не мешало другим.

Ну и замечательно. Поэтому у нас сегодня здесь в студии программа «Весь этот блюз» тоже, в общем-то, такой блюзовый джем.

Далее у нас Алексей Аграновский с песней со сложной аббревиатурой в названии — «WPA Blues». Это очень такой интересный блюз. Его написали Melrose и Weldon во времена Великой Американской Депрессии. И все куплеты этого блюза рассказывают о том, что нечего заботиться о каких-то неприятностях. Если тебе нечем платить за квартиру — это не беда, потому что дом скоро пойдёт под снос. Его будут долбить кувалдами ребята из WPA. Это была такая организация, которая пристраивала наших чёрных братьев во время Великой Депрессии на всякие тяжёлые работы. Им там платили небольшие деньги, и так что все эти дома, за которые нам нечего платить, они скоро будут снесены. Всё в порядке. Вот о чём рассказывает эта вещь.

— Я всегда подозревал, что ЖКХ нас доконает. — И ТСЖ.

«Black Tee Blues». С его исполнения мы начали эту программу, и эта же песня открывает, собственно, дебютную сольную запись Вадима Ивашенко. Между прочим, тема этого диска она как-то перекликается и с темой нашей сегодняшней встречи, ведь это блюз акустический звучит в альбоме. Записанный альбом — уже два года с тех пор прошло, да?

— Да, на студии Records у Саши Новосёлова, который, кстати, на концерте будет играть на слайд-гитаре. Замечательный музыкант и, ко всему прочему, великолепный саунд-продюсер.

— Так, ну я сразу скажу, что с группой The Bone Shakers ты исполняешь в московских клубах несколько другую музыку, во всяком случае, по звучанию. Электрический блюз, немножко больше свинга, даже джаза, может быть, в программе бывает. Так, а в альбоме в основном звучит кантри-блюз и старинный регги, который ныне мало кто вообще исполняет, и ещё даже такое страшное слово в определении стиля...

— Barrel House.

— Barrel House, кантри-энд-вестерн, что-то в этом роде.

— Да-да-да. Был период, когда я увлёкся корневой вот этой самой американской музыкой южной. Я, в общем-то, не разделяю особенно блюз и кантри — они взаимоперетекаемые вещи, как и рядом лежащие кейджун и всё такое прочее. Вот мне хотелось вот такого старого болотного звучания южного, где много акустики, перкуссии, гармошек, добро, банджо местами.

— Кстати говоря, чёрные люди, которые приезжали сюда в Москву из Чикаго и играли блюз в московских клубах, они с лёгкостью необыкновенной берут и играют какую-нибудь вещь, которую мы привыкли воспринимать как кантри. Для них это вовсе не какое-то отклонение от стиля. Это всё в одной струе.

— Было забавно, когда Lazy Lester пел в течение получаса после своего концерта песни Hank Williams. — Да, белого человека.

— А у нас сейчас, Вадим, песня «My Baby» — это всё-таки, по-моему, чикагское наследие.

— Да, Willie Dixon написал для Little Walter, это его первый большой хит. Ну и так, московский акустический вариант.

У нас дальше будет Алексей Аграновский. Но как-то вот от рок-н-роллов, от Beatles ты перешёл к чисто блюзовому репертуару.

Юра очень правильно сказал. В группе под названием «Чёрный хлеб», которой уже сейчас сколько исполнилось? — «Чёрному хлебу» 10 лет, а играю я на московской клубной сцене уже лет 14. Просто до этого это были другие люди. И вот Юра очень правильно сказал, что ты чувствуешь в какой-то момент, что это именно та музыка, которая тебе нужна, которую ты можешь, которую ты хочешь, и которая тебе заменяет многие другие пороки, от которых очень легко избавиться, если ты играешь и поёшь блюзы. Я уже не курю и не пью, например, и мне это не нужно много лет. Мне вполне хватает концерта.

— В таком случае, «I'm sorry, baby» — за что извиняться тогда, если не куришь? — За то, что курил. — Очень много, видимо. — Я же обращаюсь к своей детке, а это ещё не выключено из жизни пока. Просто в какой-то момент меняешь пороки, но это не значит, что отказываешься от них совсем. И мне очень жаль, детка, что у нас так с тобой всё получилось криво-косо. Об этом эта песня.

Кстати, интересно, что я её подсмотрел, а не услышал впервые на пластинке. В своё время меня попросили перевести на родной язык школу игры на губной гармошке, которую вёл Junior Wells. Правда, он там в основном не учил играть на гармошке, а рассказывал всякие байки. Но в том числе он исполнил несколько совершенно великолепных блюзов, и один из них я никогда нигде больше не слышал и не слышал до этого. Он назывался «I'm Sorry, Baby». Им открывалась эта видеошкола. Он мне очень нравится.

«I'm Really Sorry, Baby» — солировал Алексей Аграновский.

А далее Вадим Ивашенко. Он действительно сыграет следующую вещь соло, аккомпанируя себе на слайд-гитаре. И выбор песни — «Jesus on the Main Line».

— Я услышал её в исполнении Ry Cooder, и она мне как-то сразу понравилась. Но я вообще люблю госпел. В принципе, может быть, в проекте что-нибудь такое запишу. Несколько песен уже готово, исключительно в вокальном таком виде. Ну вот здесь такой более фолковый блюзовый вариант слайда. Вадим Ивашенко.

Это у нас была «Jesus on the Main Line» от Ry Cooder, но в московской уже интерпретации, в московском исполнении.

— Или позвони родителям.

Юра, значит, к тебе теперь вопрос. Ты заинтересовался блюзом непосредственно от B.B. King, потом такой хороший человек, полистилист и мультиинструменталист, также оказал влияние... — Да, Gate Mouth Brown. — Ну как, не влияние — я просто увидел это. Как это надо делать? Я до сих пор не знаю, как это надо делать — я это увидел. Понимаешь, это произвело на меня впечатление. Мне захотелось как-то больше узнать про эту музыку.

Я не могу сказать, что я знаю, что значит эта музыка. Я не знаю, что такое блюз. Я не верю вообще людям, которые говорят: я знаю, что такое блюз. Это всё неимоверно приятно. Значит, это, наверное, главный довод.

— А всё-таки, оставив рассуждение о каком-то высшем знании, что такое блюз для тебя — на этот вопрос можно ответить? Не претендуй на ответ универсальный для всех.

— Не хотелось бы говорить, конечно, что я прожил тяжёлый отрезок жизни. В жизни всякое бывало. И это, наверное, да, это блюз. Это блюз, когда ты что-то теряешь. Это блюз, когда ты что-то приобрёл, а оказывается, ты приобрёл не то, что тебе надо в этой жизни. Да, это грустные случаи. Это бывают такие вещи. Иногда приходится, знаете, грустя веселиться. Тогда ты играешь быстрые блюзы. Неистовость какая-то — знаешь, иногда ты играешь злые блюзы, иногда ты играешь добрые блюзы, не знаю.

— Понятно. «Грустя веселиться» — это как раз очень хорошее определение для блюза, гораздо лучше, чем постылое уже: когда хорошему человеку плохо. В общем, примерно то же самое, но сказанное короче и, так сказать, более ярко.

«Crawling King Snake» — это, если буквально переводить, «ползучий королевский змей». Если не подделывать дальше текст песни — всё-таки о чём для тебя эта песня?

— Как раз-таки для меня она конкретно про ползущую королевскую змею. — Ползущую ещё не змею. — Нет, не в том смысле. Это про ползущего, извивающегося змея. Ну, как человек. Ну, если совсем по-русски, сказочно переводить, то это будет «гад ползучий». — Ну, может быть, да. — Ну, там он так и поёт. Я вот типа гада ползучего. Я всё время буду там ползать у твоего окна, у твоей двери, там стучаться тебе. Дай мне то, что мне нужно, и ты не услышишь больше боевых шуршаний. — Ну, ладно. — Это такая. — Уговорил, чёрт, речистый.

«Crawling King Snake».

Здесь у нас солировал Юрий Коверкин. Это сейчас в программе «Весь этот блюз» — импровизация в студии, вживую. Это можно будет увидеть 19 мая в театральном зале Московского международного дома музыки. Все подробности, если захотите, можно будет прочитать на сайте в интернете blues.ru.

Продолжая тему, в общем, нехорошего поведения. «Bad Boy», плохой мальчик — Вадим. Что-нибудь об этой песне, или о том, как ты её понимаешь, интерпретируешь? За что ты выбрал именно её?

— Я особенно не выбирал конкретно её, но так получилось, что она вроде как пересекается с моей биографией. Там поётся о том, что я, словно говоря, плохой мальчик в чужом городе. Всё так и есть. Но «bad boy» можно переводить и не как «плохой» — можно как «крутой». — Ну, надеюсь, что можно и так. — Да, на чёрном английском. — «Bad» — это на самом деле «good». — «Bad» — это «bad».

В московском доме музыки, потому что там с нами будет ритм-секция. Правда, она не будет греметь — это не будет тот вариант, более приближённый к року, которым, возможно, многие привыкли. Это будет настоящий ритм. Это будет лучший басист Москвы — да простит меня басист моей группы — и великолепный именно блюзовый ударник. Это великая редкость и большой дар — Саша Половинкин и Дима Честных на басу. И с нами ещё будет играть слайд-гитарист, которого уже упоминал, Саша Новосёлов.

Так что это будет звучание полноценного ансамбля, но играющего в акустику, с дыханием, с паузой — который, как в монологах Жванецкого, ты сам додумываешь — с воздухом. Вот как это будет звучать, мы это уже пробовали, это получается, и для нас есть некое предвкушение этого концерта. Для нас там будет интересно — я надеюсь, и вы тоже получите удовольствие, если придёте.

— Ну, я тебя могу только поддержать — действительно, это в разных видах, в разных комбинациях можно было слушать в клубе, но кусочками, так сказать. Теперь, наконец, полноценная программа, да ещё и в хорошем театральном зале с хорошей акустикой. — Акустика действительно очень хорошая, тёплая, в отличие от большого зала того же ММДМ. В общем, там уютно, и там действительно можно провести очень приятный, именно акустический, задушевный такой блюзовый вечер.

— Сложно добавить что-нибудь. Отрываясь от привычного электрического звучания, ты уходишь в акустику с удовольствием или с напряжением? — Конечно, с удовольствием, потому что разнообразие всегда приятно в любых сферах. Ну, для многих электрических гитаристов всегда трудно как-то перейти на акустику, а некоторые акустики принципиально не играют электричеством. Для меня это было предметом особого изучения, поэтому мне всегда интересно поиграть. — Может быть, в двух словах можешь сказать, что именно ты изучал? — Я изучал технику фингерпикинга. Буду играть исключительно пальцами. — Нет, вы исключительно курьёзно, но на самом деле дело серьёзное. — Ну да. То есть пальцы из фингерпикинга — это высокая точность. По большому счёту это разные вещи — электрогитара и акустическая гитара. Они дышат по-разному, звучат по-разному. В этом смысле вечер действительно будет очень своеобразным, поскольку больше привыкли к суровому электрогитарному блюзу — ну, теперь вот можно, наконец, будет вздохнуть привольно в атмосфере акустической.

— Нет, для меня, например, это очень важный концерт, потому что это будет первый концерт, на который придут, приведут моего сына маленького. Ему год. Я посчитал... — Ты подумал. — Да, да, да. Я посчитал, что в клубы его — ну, там курят, пьют, говорят громкие слова хорошие. Он мальчик воспитанный, у меня. — Или научится пить, курить и говорить. — Одновременно. — Одновременно. Да, вот поэтому для меня это тоже очень важный концерт. Это будет первый концертный зал, который он увидит. Поэтому мне будет очень приятно там выступать. Будем стараться.

Приводите детей. Всё это случится фактически через трое суток — в среду в 19:00, 19 мая. На этом мы прощаемся. До свидания, дорогие радиослушатели. Приходите обязательно, вам понравится. Гарантированно. Всем счастливо, мы любим вас. Большое спасибо всем, приходите. Будет очень приятно увидеть вас.

Это ночная программа «Весь этот блюз». Сегодня гостями программы были Алексей Аграновский, Юрий Коверкин и Вадим Ивашенко. Не только услышать, но и увидеть их можно будет в среду 19 мая ровно в 19 часов в театральном зале Московского Международного Дома музыки — специальная акустическая программа под названием «Highway Sixty One», шоссе номер 61.

Программу «Весь этот блюз» ведёт Андрей Евдокимов. И на прощание сегодня — акустический трек из альбома Алексея Аграновского, группа «Чёрный хлеб». Это классика блюза, песня под названием «Shirley Mae», автор Champion Jack Dupree.